Боевые искусства в Запорожье

Хацуми Масааки. 34 патриарх Тогакурэ-рю нинпо, основатель Будзинкан додзё. Неординарная личность, не только мастер боевых искусств, но и оригинальный мыслитель, способный на привычные вещи взглянуть с непривычной стороны, врач-хиропрактик, писатель, художник, каллиграф и светский человек, в круг общения которого входят известные писатели, актеры, литераторы. Кавалер ордена Хризантемы за вклад в культуру. Человек, признанный «Национальным достоянием Японии». Кто он? Как стал тем, кем сегодня мы знаем его? Какой жизненный путь прошел этот человек?
Масааки Хацуми родился 2 декабря 1931 года в городе Нода префектуры Тиба. Боевыми искусствами начал заниматься в 1944 году, на 13 году жизни. Первым искусством, которое он начал осваивать, было дзюдо. Он начал осваивать его в группе, где это искусство преподавалось более широко, чем в школе.
Вспоминая впоследствии в книгах о своем детстве, Хацуми пишет, что именно отец оказался тем самым человеком, который, сам того не подозревая, направил его на путь постижения боевых искусств. Он же способствовал своим недостойным поведением в семье формированию обостренного чувства опасности у сына, сохранившегося у него на всю жизнь. Это качество, выработанное годами напряженного ожидания и страха, впоследствии значительно облегчило ему постижение основ ниндзюцу. Выяснилось, что потомственные ниндзя специально растят своих детей в условиях смоделированных ситуаций, которые ребенок воспринимает как угрожающие. У Хацуми эти ситуации носили естественный характер. Вот как описывает это сам мастер:
«Причина, побудившая меня заняться боевыми искусствами - насилие, царящее в мире. Когда я был еще маленьким, мой отец был уже алкоголиком. Когда он напивался, вытворял страшные вещи. Например, шел на кухню, брал нож и грозил им. А так как я был ребенком, вы понимаете, что не имел силы обуздать и обезоружить отца. Чтобы защититься, приходилось убегать или куда-нибудь прятаться. Возможно прозвучит удивительно, но я научился просыпаться, едва услышав вдали топот ног пьяного отца. И уже ребенком стал чутко реагировать на опасность. Тогда я прятался в шкаф или в другое первое подходящее место.
Уже с детства нужда заставила меня приобщаться к искусству ниндзюцу из-за поведения отца. Это было одной из причин, по которой я начал заниматься боевым искусством. Научился успокаивать отца и укладывать его в постель, используя технику син кэн риотэ дори ("захват лезвия меча"). В каком-то смысле отец был тем человеком, который подтолкнул меня на этот путь. Поэтому я ему благодарен. Когда он не напивался, был дивным человеком. Такое испытание приходилось мне выдерживать и, в конце концов, пройти через этот этап моей жизни.
Очень рад, что сам родился в таком окружении, которое помогло мне узнать тайну силы кудзи и дзюдзи (духовной силы ниндзя). Думаю, что мои ученики никогда не смогут постичь сущность тайны метода кудзsи и дзюдзи, пока не пройдут через подобные испытания. Именно поэтому действия учителя отличаются от действий его ученика».
После школы поступает в университет Мэйдзи на факультет искусствоведения. Это тоже важно для понимания его личности. Можно представить, что означает профессиональная искусствоведческая подготовка в такой стране, как Япония, где даже выпускник школы может различить 1500 цветов и их оттенков! Тем более, что Хацуми приобрел широкую известность как художник и каллиграф, взявший себе как псевдоним имя известного средневекового поэта – Басон.
Параллельно с искусствоведением, Хацуми изучал медецину - как европейскую, так и традиционную восточную.. Получив медицинское образование, Хацуми занялся врачебной практикой. Его основной медицинской специальностью стала хиропрактика. К 27 годам он возглавил частную клинику, специализирующуюся на заболеваниях опорно-двигательного аппарата.
Кажется, всего этого более чем достаточно, чтобы забыть о самом понятии «свободное время». Впрочем, расхожие истины хороши лишь для обычных людей, а Масааки Хацуми к таковым явно не относился. Трудно сказать, где он искал резервы времени, но он их находил. Ежедневная практика боевых искусств сделала его к 1958 году обладателем черного пояса 6 степени (6 дан) в каратэ Сито-рю, черного пояса 4 степени (4 дан) в дзюдо, 1 и 2 дана в нескольких видах кобу-дзюцу (старинных искусств владения оружием). Однако, как оказалось, все это было только прелюдией. Неудовлетворенность своими занятиями зародилась в душе Хацуми давно, с тех пор, как он с ужасом обнаружил, насколько быстро и жадно овладевают американские солдаты из находившихся в ту пору в Японии оккупационных войск приемами дзюдо. Внушительное телосложение и естественные атлетические задатки позволяли им осваивать в течение месяцев осваивать то, на что у японцев уходили годы. К чему осваивать подобные системы, если другие могут просто превзойти тебя в них с помощью силы своего тела? Юный мастер боевых искусств раздумывал над тем, что где-то должен существовать настоящий вид борьбы, который мог бы позволить победоносно выйти из любой ситуации.
Учителем кобудзюцу Масааки Хацуми был Уэно Ки Тёсуй, ученик Тосицугу Такамацу. Он-то и поведал Хацуми о своем учителе - мастере из городка Касивабара, что на Западе Ига. В надежде наконец найти наставника, который научил бы его живому боевому искусству, а не какому-то виду спорта для укрепления тела или застывшей системе ката, юный Хацуми отправляется через весь остров Хонсю к своему будущему учителю.
Встретив учителя в первый раз, Хацуми испытал сильнейшее потрясение – настолько мощным оказался дух этого человека. Выразить словами то, что он тогда пережил, практически невозможно. Вот впечатления об этой встрече самого Хацуми:
«...Когда я впервые встретился с Такамацу-сэнсэем, возникшее во мне впечатление не было знаком силы, ни чувством слабости, и вообще не было связано с боевым искусством. Это было ощущение, которое единственно можно описать как испуг или обескураженность. Что-то похожее на чувство, возникающее при слушании молитвенного пения синтоистского священника, который стоит перед храмом и повторяет: "Касикоми касикоми мо-о сан" (" О страшный: о страшный: проклинаю тебя"). "Страшный" - точное и единственное слово, подходящее в данном случае. Вообще было какое-то ненормальное впечатление. Я остановился как вкопанный, как-будто меня что-то схватило или накрыло с головой. Возможно я даже вытаращил на него глаза. В моем сознании возникла единственная мысль: "Мастера боевых искусств вроде этого человека все еще существуют в мире!". ...
...За свою жизнь я встречался с многими учителями боевых искусств, но встреча с таким воином, как Такамацу, была действительно единственной и неповторимой. Хотя сам ясно видел, кто стоит передо мною, знаю, из чего он создан, но казалось, что мастер живет в каком-то другом измерении. Это мое ощущение наиболее четко передается словами "страшно" "ужасно" и "жутко". Ничего похожего я не испытывал при встрече с любым другим учителем боевого искусства...»
Хацуми вспоминал впоследствии, что в детстве у него было предчувствие смерти в возрасте 27 лет. И действительно, в 1958 году прежний Масааки Хацуми умер. А вместо него появился другой человек, по имени Бякурю (Белый Дракон). Этот боевой псевдоним он получил от Тосицугу Такамацу, человека, перевернувшего всю его жизнь.
Хацуми вспоминает отчетливое ощущение того, что прежний человек исчез в нем безвозвратно. Осталась лишь телесная оболочка, а вместо души – пустота. Тогда же в нем пробудилась генетическая память, благодаря которой он смог вспомнить боевой опыт своих предков-самураев. Их было немало в роду, насчитывающем более 900 лет! Это заложило основу новой личности. Остальное сделал учитель:
«...Мне было двадцать семь лет, когда я встретился с Такамацу-сэнсэем. Когда я вспоминаю это, мне на ум приходит изречение – «бусидо ва синокото то мииукэтари» («бусидо – это путь смерти»). Мне кажется, что в 27 лет своей жизни я умер. По какой-то непонятной причине уже в детстве предчувствовал, что 27 год моей жизни станет годом моей смерти.
В тот день, когда состоялась встреча с Такамацу-сэнсэем, прежний Масааки Хацуми умер. С того года и дальше Масааки Хацуми больше не существовало. Вместо собственной жизни я стал жить 900-летней жизнью своих предков. Так я понял изречение «бусидо ва синокото то мицукэтари». Оно не имеет никакого отношения к сэппуку (ритуальному самоубийству) или чему-то похожему. Оно связано со смертью всего того, что определяло мою прежнюю жизнь.
Этому научил меня Такамацу-сэнсэй. Я умер в возрасте 27 лет».
Ученичество Хацуми продолжалось около 15 лет, вплоть до смерти Такамацу в 1972 году на девятом десятке жизни.
Все эти годы каждую неделю Хацуми из пригорода Токио, городка Нода, приезжал в Канасивабара, откуда, прозанимавшись день или два, вновь отправлялся в столицу, к открытию клиники, где он практиковал. Занятия проходили не только в додзё Такамацу, но и в буддистских храмах как в местах концентрации духовной энергии, в окрестных лесах и полях, и конечно же, у учителя дома и во дворе. Занятия с ним ничем не походили на столь знакомые нам «тренировки по каратэ», проходящие в теплых, уютных помещениях. Все было по-настоящему, без всякой бутафории и условностей. Все было новым и непривычным.

Впрочем, вот слова самого сокё:
«Мастер учил меня от самой первой нашей встречи, до своей кончины. Эти тренировки были невероятными... невероятными... невероятными...
....Например, одним холодным вечером распорядился идти за ним и нести меч. В какое-то мгновение вытащил меч из ножен и побрызгал на острие длинного клинка сакэ изо рта. А был очень холодный вечер. Была действительно жестокая зимняя ночь, только месяц освещал крышу храма Касивабара. Мы молча ходили друг перед другом, когда он неожиданно сказал: "Сейчас нападу на тебя с этим мечом". Схватил меч, поднял его замахиваясь и спросил: "Ты готов?"
Я ответил, что готов.
Меч обрушился прямо на меня и я его схватил. Другого выхода не было. Если бы заколебался, был бы ранен. Это был единственно возможный выбор - без колебаний схватить меч...
...Руки нисколько не были порезаны. Думаю это связано с тем, что Такамацу-сэнсэй очень умело нанес удар. Да и потому что мне было приказано схватить меч, я его схватил. Это было единственное действие, которое подсказало сознание. Стояла холодная зимняя ночь, и когда я своими замерзшими руками схватил меч, клинок его издал какой-то звук.
Меч несложно было перехватить. Более трудно приходилось с копьем, фукуро яри (копье с коротким лезвием). Да, это были добрые старые времена, когда Такамацу-сэнсэй приказывал перехватывать копье, которым он атаковал меня. И я хватал оружие. Через все эти тренировки необходимо пройти...». Хацуми не раз испытывал глубокую досаду от того, что при всей своей квалификации в боевых искусствах не мог сколь-нибудь удовлетворительно повторить то, что показывал ему старый мастер. Приходилось делать множество фотографий и зарисовок, чтобы потом дома, в Токио, раскладывать по элементам изучаемую технику. Но настоящее понимание пришло много позже:
«...Сначала я делал много записей и фотографий, но, по совести говоря, часто не мог разобраться сам в тех заметках, которые заносил в свою тетрадь. Да и злился, что не могу освоить показанную мне технику, хотя сам был опытным учителем боевых искусств.

Посещая Касивабару в течение года, я захотел овладеть какой-нибудь более высокой техникой, однако ничто не мог освоить еще правильным образом. Так продолжалось два-три года. Конечно, Такамацу-сэнсэй дал мне какой-то свиток, сказав: "Записывать - пустая трата сил и времени". Он говорил мне так несколько раз, но его слова никогда не воспринимались мною серьезно. "Записывание знания - глупое занятие", - повторял Такамацу и учил: "Я что-то знаю, но если запишу это на бумаге, в один прекрасный день кто-нибудь раскроет те знания, которые я записал. Он, вероятно, станет тогда учить. Поэтому, записав свои знания, я сегодня передаю их тебе"...
...Когда я сам понял тщетность попыток сохранить технику с помощью записей, то отказался от тетрадей и стал следовать тому, чему учил меня Такамацу-сэнсей».
Но даже сейчас, когда со смерти учителя прошло тридцать лет, заполненных неустанной практикой, Хацуми кажется, что многое он так и не сумел постичь. Однажды Такамацу сказал своему ученику: «Ты никогда не станешь мэйдзин (достигший совершенства, мастер), ты навсегда останешься тацудзин (продвигающийся к совершенству, знаток)». И часто повторял ему эти слова.
Вначале Хацуми был огорчен этими словами, потому что воспринял их как: «Ты никогда не станешь мастером». И только потом он уразумел их истинный смысл: «Не достигнуть вершины – значит никогда не дойти до той точки, после которой начинается упадок».
«При каждом удобном случае Такамацу-сэнсэй говорил мне, что никогда нельзя стать мэйдзин, мастером боевого искусства. В лучшем случае можно стать тацудзин или "совершенным человеческим существом". Я был разочарован, когда услышал это. Думал, что это происходит из-за отсутствия таланта, необходимого для достижения мастерского уровня. Такамацу-сэнсэй долго не объяснял, в каком значении он употребляет слово "тацудзин". Но когда годами я обучал своему искусству, то размышляя о мэйдзин и тацудзин, понял их значение. Конечно, пришел к выводу, сколь высоким комплиментом в действительности наградил меня мастер.
Тацудзин - главная предпосылка зарождения всеобъемлющего человеческого существа. О, как тяжело достичь такого уровня развития человека! Это был поистине высокий комплимент и я жалею, что не понял его в то время...
...Думаю, что это важнейший аспект человеческих боевых искусств. Таким образом учил меня Такамацу-сэнсэй».